Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение

«Из плена еще можно, брат, сбежать, а с того света уже не удастся»

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение
подпоручик Михаил Тухачевский

В начале 1915 года развернулись тяжелые бои в районе польского города Ломжа. О них вспоминал позднее генерал П. Н. Краснов, в Гражданскую войну ставший донским атаманом: «Шли страшные бои под Ломжей. Гвардейская пехота сгорала в них, как сгорает солома, охапками бросаемая в костер». В тех боях суждено было сгореть без остатка и роте Тухачевского. В рукопашном бою она была уничтожена почти полностью. Оставшиеся в живых солдаты и офицеры попали в плен.

Историк В. А. Лесков считает, что обстоятельства пленения Тухачевского весьма туманны. Он пишет:

«Тухачевский пошел на фронт не воевать за Россию, как многие другие, а, по его собственным словам, просто делать карьеру, блестящую карьеру.

Он твердо намеревался выйти в генералы – уже в 30 лет! И вот такая незадача, конец всем честолюбивым мечтам!

Поскольку в настоящей отчаянной ситуации «светили» не генеральские погоны или хотя бы орден, а немецкий штык или пуля, он решил проявить благоразумие, утешая себя вполне понятной мыслью:

«Из плена еще можно, брат, сбежать, а с того света уже не удастся». [2]

Поначалу подпоручика посчитали на родине без вести пропавшим, фактически погибшим. Сестра Тухачевского, Елизавета Петровна так писала об этом:

«В газетах было напечатано, что Михаил Николаевич убит, а недели через две выяснилось, что он попал в плен. Вскоре из плена пришло первое письмо, и потом он нам писал довольно регулярно. Каждое, буквально каждое письмо начиналось словами: «Жив, здоров, все великолепно». Интересно, при этом что без вести пропавшим он считался до 1917 года.

Тухачевского конвоировали в крепость города Ингольштадт, баварский город на Дунае. Каким же был быт военнопленных там? Что имел ввиду Тухачевский под словами «все великолепно»?

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение
Крепость в городе Ингольштадт, военный лагерь для пленных офицерского состава

Каждому пленному офицеру (в Ингольштадте содержались русские, французы, бельгийцы и т.д.) полагались кровать с матрасом и подушкой, постельное белье и два одеяла. Стул и табуретка, крючки для развешивания одежды, тумбочка для личных вещей, бак для мытья, сосуд для воды, полотенце, стол, ведро – вот и весь интерьер каземата. В каждом размещались от 3 до 8 офицеров, что представители Красного Креста, инспектировавшие лагерь, считали недопустимым по «скученности». Каждый из казематов имел площадь около 73 кв.м. В некоторых фортах был только холодный душ, но в основном ингольштадские пленники имели возможность не только пользоваться душем с горячей водой, но и принимать ванну.

Содержание офицеров оплачивалось из их жалования в соответствии с чином, но изымать на эти расходы разрешалось не более половины денежного довольствия. Французским и бельгийским офицерам оставшаяся половина жалования выдавалась на руки, русские же ничего не получали – их жалование в Германию не переводилось. Они могли рассчитывать лишь на помощь из дома.

Обеспечение военнопленных едой стало к 1915 году проблемой из-за неожиданно большого их количества. Согласно постановлению прусского военного министерства от 1 апреля 1915 года каждый военнопленный получал ежедневно 85 г белка, 40 г. Жира, 475 г углеводов – в общей сложности 2700 ккал. (Столько же причиталось немецким солдатам, призванным на фронт.)

После многократных жалоб на скудость питания офицерам-пленникам было разрешено в сопровождении конвойных и переводчика ходить в город за покупками, например за фруктами. Немецкие солдаты надсмотрщики, правда, часто удивлялись, что военнопленные жаловались на еду.

Поддерживали военнопленных и посылки с родины или от международных благотворительных организаций. Так, с 1 февраля 1916 года по 31 января 1917 года пленные британцы Ингольштадта получили 5 млн пакетов-подарков в среднем по 4,1 кг каждый, французы 22,3 млн пакетов по 3,6 кг. Информации о русских в ингольштадских материалах нет. Благотворительная помощь в виде посылок с одеждой первоначально отклонялась немецкой стороной, но в мае 1915 года была разрешена.

Библиотеки в немецких лагерях, в том числе и в Игнольштадте, были организованы самими военнопленными с помощью благотворительных обществ. Офицеры покупали за свой счет книги на сумму в среднем до 1000 марок в месяц.

В библиотеках фортов имелся читальный зал, для освещения которого предусматривалась дополнительная доза керосина. Из периодики в Ингольштадт поступали только журналы и газеты, лояльно настроенные к Германии или прошедшие цензуру. К последним относились «Русские ведомости», «Le Buxellois», «Gazette de Loraine».

═──── • ✤ • ────═

ОО чем только не говорили, не спорили: о христианстве, войне, России,о «русской душе», о Боге.

У Тухачевского во время пребывания в лагере было немало интересных сокамерников и достаток свободного времени.

Французский офицер, лейтенант Реми Рур некоторое время составлял Тухачевскому компанию. Много беседовал с ним. И позже под псевдонимом Пьера Фервака оставил о том нам свои воспоминания, в 1928 году издав в Париже книгу «Le chef de l’Armée Rouge: Mikail Toukatchevski» («Командир Красной Армии Михаил Тухачевский»). В своей книге описал молодого Тухачевского так:

«Это был юноша угловатый, худой, но очень элегантный даже в своей разорванной военной форме. Бледным лицом, латинскими чертами лица, черными приглаженными волосами он так напоминал Бонапарта периода Итальянской кампании».

Роман Гуль, биограф Тухачевского так передает их беседы:

Уж был 1916 год на исходе.

— Вот вы думаете о побеге, мсье Мишель, а скажите, вы верите в Бога? — говорит живущий с Тухачевским в одной комнате француз-лейтенант Фервак.

— В Бога? — Тухачевский удивлен, странно выпуклые глаза улыбаются, — я не задумывался над Богом.

— Как? Вы атеист?

— Вероятно. Большинство русских вообще атеисты. Все наше богослужение — это только официальный обряд, так сказать, — прием.

— Но позвольте, — уже горячится Фервак, — вы хотите, кажется, утверждать, что русский народ целиком нерелигиозен?

Тухачевский встает, ходит длинным шагом по каземату, не глядя на собеседника, глядя в каменный пол; он чуть-чуть улыбается тонким ртом и странными грустными глазами.

— Нет, как раз наоборот, я хочу сказать, что мы, русские, все религиозны, но именно потому, что у нас нет религии. Я не христианин, — остановился он перед католиком, — больше того, я даже ненавижу того нашего Владимира Святого, который крестил Россию, тем отдав ее во власть западной цивилизации! Мы должны были сохранить наше грубое язычество, наше варварство. И то и другое. Но постойте, и то и другое еще вернется, я ведь в это верю! Владимир Святой заставил нас потерять несколько столетий, но только и всего.

— Я не знаю, верно ли все то, что вы говорите, но во всяком случае это не лишено прелести парадокса. Впрочем, Россия ведь действительно страна загадок и странностей. Главное — как кончится эта война? В немецких газетах пишут о возможности русской революции. Вы верите в нее?

— В революцию? Многие ее желают. Мы народ вялый, но глубоко разрушительный, в нас есть детская любовь к огню. Если б революция пришла, то Бог знает чем бы она кончилась. Главное вы правы: как кончится война? Этого никто не может сейчас предсказать и предвидеть.— Тухачевский лег на койку, спокойно растянул длинное худое тело.— Вот вчера мы, русские офицеры, пили здоровье нашего императора. А может быть, этот завтрак даже был — поминальный.

Помолчав, Тухачевский вдруг прибавил небрежно, вполголоса:

 Наш император  дурак. И многим офицерам надоел нынешний режим. Об этом шли разговоры уж в 15-м году на фронте. Давно чувствуется, что при дворе бродит измена. Артиллеристы, например, говорили, что хотят конституционной монархии. Ну, а пехота, может быть, захочет и чего-нибудь покрупнее.

Фервак далее:

«Помолчали. И снова в камере крепости заговорили пленные, француз и русский. О чем только не говорили, не спорили: о христианстве, войне, России, искусстве, политике, о Бетховене, литературе, о «русской душе», о Боге, о русской интеллигенции. За разносторонность интересов Тухачевского французы даже переделали в Тушатусского (от touche-a-tout, — человек, хватающийся за все; непоседа, всюду сующий свой нос).

— Евреи? — насмешливо говорил Тухачевский, — евреи принесли в мир христианство. Этого уже достаточно, чтоб я их ненавидел. И потом евреи — низшая раса. Я говорю об опасностях, которые они могут принести. Вы — француз, для которого равенство — догмат, не можете этого понять. Это именно евреи сеют везде своих опасных блох, стараясь привить нам заразу цивилизации, давая всем свою мораль денег — мораль капитала.»

— А, понимаю! Вы против капитала?? — захохотал, перебивая, Фервак.— Вы — русский социалист?

— Какая у вас потребность в классификации, — смеялся и Тухачевский, — но, во-первых, все великие социалисты — евреи, и социалистическая доктрина, собственно говоря, — ветвь всемирного христианства. Мне же мало интересно, как будет поделена меж крестьянами земля и как будут работать рабочие на фабриках.

Царство справедливости не для меня. Мои предки, варвары, жили общиной, но у них были ведшие их вожди. Если хотите, — вот философская концепция. Евреев же, социалистов и христиан я ненавижу всех вместе. Между мной и евреями к тому ж есть большая разница. Евреи в большинстве любят силу денег, а я деньги — презираю.

— Но позвольте, мсье Мишель, — горячился Фервак, — ведь вся ваша варварская концепция может войти в жизнь только, если в России произойдет революция. Не правда ли? Так?

— Почти что так.

— Но если таковая произойдет, то во главе русской революции, вероятно, станут социалисты, то есть и евреи. Что ж вы будете делать?

— У нас еще нет революции. Не знаю, — засмеялся Тухачевский, — впрочем, посмотрим. Вы правы, это, вероятно, так и начнется, но выдержат ли наши евреи русский варварский напор и разгул? Едва ли. Не думаю. У них слишком развито «чувство меры», а мы как раз сильны противоположным, тем, что не имеем именно этого чувства. Евреи, вначале ставшие в голову революции, будут оттеснены русским напором. Чувство меры, являющееся на Западе качеством, у нас в России — крупнейший недостаток.[3]

«Однажды, – вспоминал П. Фервак, – я застал Михаила Тухачевского очень увлеченного конструированием из цветного картона страшного идола. Горящие глаза, вылезающие из орбит, причудливый и ужасный нос. Рот зиял черным отверстием. Подобие митры держалось наклеенным на голову с огромными ушами. Руки сжимали шар или бомбу, что именно, точно не знаю. Распухшие ноги исчезали в красном постаменте… Тухачевский пояснил: „Это – Перун. Могущественная личность. Это – бог войны и смерти“. И Михаил встал перед ним на колени с комической серьезностью. Я захохотал. „Не надо смеяться, – сказал он, поднявшись с колен. – Я же вам сказал, что славянам нужна новая религия. Им дают марксизм, но в этой теологии слишком много модернизма и цивилизации. Можно скрасить эту сторону марксизма, возвратившись одновременно к нашим славянским богам, которых христианство лишило их свойств и их силы, но которые они вновь приобретут. Есть Даждь-бог – бог Солнца, Стрибог – бог Ветра, Велес – бог искусств и поэзии, наконец, Перун – бог грома и молнии. После раздумий я остановился на Перуне, поскольку марксизм, победив в России, развяжет беспощадные войны между людьми. Перуну я буду каждый день оказывать почести“»

Подтверждая свидетельства французского лейтенанта, офицеры-однополчане вспоминали, что в октябре 1917-го Тухачевский „из плена принес с собой маленьких деревянных идольчиков. Сам их там вырезал, сам производил перед ними какие-то ритуальные молебствия, просил в чем-то их помощи. Рассказывает об этом товарищам, и непонятно: в самом деле он это, серьезно или смеется. Над кем? Над собой, над ними?.. Впрочем, ведь он всегда утверждал, что Крещенье Руси преступлением было. Что следовало оставаться такими, как были славяне, сохраняя верность Перуну. Но все принимали это за мальчишеское оригинальничание… А тут. Кто его разберет“.

Цуриков (сидевший в плену вместе с Тухачевским) также подтверждает рассказ Фервака об идоле Перуна, сконструированном Тухачевским. «Я, прочтя, у г. Фервака рассказ об отвратительном «идоле Перуна» (!), которому будто бы поклонялся молодой семеновский подпоручик, с самостоятельной историософией и сложившимся мировоззрением (!), припоминаю, – признается Цуриков, – что я видел эту куклу. Как-то, зайдя в комнату к Тухачевскому и увидав в углу какую-то размалеванную образину, я (человек воспитания деревенского и принципиально простого) с некоторой гадливостью спросил: «Что это за чучело!?» Тухачевский (не без увлечения, но явно несерьезно) сообщил, что это бог Ярило, сооруженный ихней комнатой на масленице. Конечно, если бы он при мне и серьезно стал возносить ему молитвы, я бы постарался добиться отправки больного товарища в психиатрическую больницу» [4].

«Как-то вечером Фервак с Тухачевским читали по-французски Достоевского. Когда они дошли до рассуждений писателя о будущей славянской федерации, Михаил Николаевич заявил: «Разве важно, осуществим ли мы наш идеал пропагандой или оружием? Его надо осуществить — и это главное. Задача России сейчас должна заключаться в том, чтобы ликвидировать всё: отжившее искусство, устаревшие идеи, всю эту старую культуру… При помощи марксистских формул ведь можно поднять весь мир! Право народам на самоопределение! Вот магический ключ, который отворяет России двери на Восток и запирает их для Англии. Революционная Россия, проповедница борьбы классов, распространяет свои пределы далеко за пограничные линии, очерченные договорами… С красным знаменем, а не с крестом мы войдем в Византию!» А позднее добавил: «Мы выметем прах европейской цивилизации, запорошивший Россию, мы встряхнем ее, как пыльный коврик, а потом мы встряхнем весь мир!»» [1].

═──── • ✤ • ────═

««Я выбираю марксизм!»

Ряд историков и биографов берет его побег с иронией в кавычки. Тем самым утверждая о вербовке Тухачевского. Спустя годы обстоятельства побега дадут дополнительные поводы к расследованию в деле о заговоре, дальнейшим итогом которого будет расстрел Тухачевского.

Обстоятельства его загадочного побега таковы:

Немцы, во-первых, тут же после побега поспешили признать его погибшим по смехотворной совсем причине: мол, в швейцарской газете нашли заметку, о том, что на берегу Женевского озера найден некий труп русского офицера.

Дальше – еще страннее: Тухачевский без документов и денег, непонятным образом как-то выходит в швейцарском Бреге на встречу с русским военным агентом. О чем свидетельствует его рапорт.

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение
Берн, Швейцария.

«Рапорт М.Н. Тухачевского русскому военному агенту в Швейцарии о побеге из плена.
г. Берн 19 сентября 1917 г.

Вчера, 18 сентября, я благополучно перешел швейцарско-германскую границу, бежав из германского плена, в коем я находился с 19 февраля 1915 года. Побег я совершил из лагеря Ингольштадт, форт IX 3 августа с.г. Ходатайствую об отправлении меня в Россию.
подп. подпоручик Тухачевский»

«Рапорт М.Н. Тухачевского русскому военному агенту в Швейцарии об отъезде в Россию.
г. Берн 26 сентября 1917 г.
Сего числа отбыл из г. Берна для следования в Россию.
подп. подпоручик Тухачевский»

Однако, из швейцарского Берна Тухачевский едет почему-то не в «расплавленную Россию», а в Париж. К графу А.А. Игнатьеву, тому самому, что позднее перейдёт на службу к советской власти и напишет книжку «50 лет в строю». Каким образом ему это удалось сделать без денег и документов – загадка. Для того чтобы читателю было понятно, чем занимался Игнатьев в Париже, поясним: он, говоря современным языком, был легальным резидентом русской разведки во Франции.

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение
Граф А. Игнатьев

От Игнатьева Тухачевский опять едет не в Россию, что было бы логично, а уже зачем-то в Лондон.

29 сентября (12 октября) 1917 года Игнатьев пишет в Лондон военному агенту генералу Н.С. Ермолову: «По просьбе бежавшего из германского плена гвардии Семеновского полка подпоручика Тухачевского мною было приказано выдать ему деньги в размере, необходимом для поездки до Лондона. Прошу также не отказать помочь ему в дальнейшем следовании».

Попасть в Англию из Франции в 1917 году было совсем не просто: Бельгия и часть северной Франции были оккупированы немцами, Ла-Манш бороздили германские крейсера и подлодки. Ещё сложнее было попасть из Англии в Россию. Надо было плыть на корабле по Северному и Балтийским морям, нашпигованным минами и боевыми судами, до «нейтральной» Швеции, а оттуда до русской Финляндии.

Тухачевский 12 октября выехал в Лондон, когда он в него прибыл неизвестно, но уже 16 октября, то есть через 4 дня он был уже в Петрограде. Создаётся впечатление, что Тухачевский передвигался не по объятой войной Европе, а летал на самолёте, в мирное самое время. Напомним, что путешествие Ленина из Швейцарии в Россию весной 1917 года, причём путешествие сухопутное и кратчайшее, напрямую через территорию Германии, заняло неполных 10 дней.

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение

Прибыв, наконец, в Россию Тухачевский тут же примкнул к большевикам. «Молодой подпоручик мечтал о сильной личности, которая сможет восстановить порядок в стране и армии. Но в этом качестве он рассматривал не только бывшего верховного главнокомандующего — великого князя Николая Николаевича, пользовавшегося уважением у значительной части офицеров, но смещенного Николаем II после неудач 1915 года. Видя слабость пришедшего на смену царю демократического Временного правительства, Тухачевский однажды сказал Ферваку: «Если Ленин окажется способным избавить Россию от хлама старых предрассудков и поможет ей стать независимой, свободной и сильной державой, я пойду за ним». А в другой раз еще более определенно заявил: «Я выбираю марксизм!» [1]

В марте 1918 года началась его служба в Военном отделе ВЦИК Красной армии. 5 апреля 1918 г. Тухачевский вступил в РКП(б).

Героем на которого ровнялось сердце Тухачевского был Наполеон. Надо заметить, сердечное расположение к французскому императору Тухачевский испытывал с юных самых лет. Старший товарищ его Леонид Сабанеев, знавший Михаила еще с детства так иллюстрирует это настроение: Михаил «находил в своей внешности сходство с Наполеоном I. Он снимался фотографией в «наполеоновских» позах, со скрещенными руками и гордым победоносным взглядом» [4].

Тухачевский, конечно, прекрасно помнил, что знаменитый корсиканец начал свой взлёт именно с революции.

В сентябре 1918 года Михаил Тухачевский уже командует Первой армией РККА. Он выигрывает несколько сражений против Колчака и даже отбивает у белых родной город Ленина Симбирск. После этого и личной благодарности Ленина его карьера резко пошла в гору.

Многие, близко знавшие маршала, отмечали, несомненно, присутствовавшее в его поведении некоторое «позерство». Впрочем, он мог играть в «потенциального Наполеона» настолько же искренне, переживая эту роль по-настоящему, как это делает настоящий артист на сцене в спектакле. Своими розыгрышами, эпатажными инсценировками он был известен с юности. Подчас трудно было даже определить, всерьез ли он говорит это и делает или опять дурачит собеседника или приятеля.

Вполне возможно, что и бравировал с самого детства своего в кощунственных выходках он из желания походить на вольнодумного императора.

«Еще ранее, в плену, Тухачевский рассказывал своему французскому приятелю: «У нас была француженка-гувернантка, которую я выводил из себя. Я и мои братья дали трем котам в доме священные имена Отца, Сына и Святого Духа. И когда мы их искали, мы издавали ужасные вопли: «Где этот черт, Бог Отец?». Мама сердилась, но не очень, а гувернантка-француженка осыпала нас проклятиями»

По воспоминаниям Фервака, «кощунствуя спокойно и весело, он затем галантно осведомлялся: „Я вас не шокирую? Мне было бы очень досадно“».

Известно, что в бытность командующим Западным фронтом в 1922–1924 гг. у Тухачевского была собака, которую он, кощунственно забавляясь, назвал «Христосик» [4].

«Ко времени его службы в Военном отделе ВЦИКа относится показательный случай, о котором рассказал Сабанеев: Тухачевским «был составлен проект уничтожения христианства и восстановления древнего язычества как натуральной религии. Докладная записка о том, чтобы в РСФСР объявить язычество государственной религией, была подана Тухачевским в Совнарком. Он явно издевался, но в Малом Совнаркоме его проект был поставлен на повестку дня и серьезно обсуждался. Тухачевскому только это и было нужно, он был счастлив, как школьник, которому удалась шалость». Подобная шутка ярко демонстрировала атеизм Тухачевского и наверняка пришлась по душе членам Совнаркома. По свидетельству Сабанеева, в другой раз Тухачевский вместе со своим преподавателем музыки Н. С. Жиляевым «сочинил нечто вроде «большевицкой мессы», какого-то марксистского служения, названного ими «марксистская файв-о-клокия»». По всей видимости, это была какая-то шуточная молитва, столь же обязательная для правоверных большевиков к ежедневному исполнению, как для британцев традиционный чай в пять часов вечера — «файв-о-клок». Это пародирование христианской религии должно было импонировать многим большевикам и делало комиссара-богохульника из дворян «своим»» [1].

Там были «тропари», «кондаки», всякие возгласы и песнопения, вплоть до приглашения: «Услышим святого Карла-Маркса чтение» (потом следовали отрывки из «Капитала» [4].

═──── • ✤ • ────═

««Среди кадрового офицерства и генералитета выявилось 2 течения: монархическое… и бонапартистское, концентрация которого происходит вокруг М. Н. Тухачевского»

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение

В 1920-х −1930-х годах Михаил Тухачевский стал одним из самых влиятельных военачальников Советского Союза. Одно то, что он вошел в число первых маршалов, о многом говорит.

Тухачевский занимал посты заместителя наркома по военным и морским делам, а затем — заместителя наркома обороны. И постоянно находился в конфликте с самим наркомом — одним из приближенных Сталина Климом Ворошиловым.

Имя Тухачевского как возможного «заговорщика» неоднократно всплывало и в СССР, и в эмиграции с начала 1930-х годов. О его амбициях было хорошо известно, поэтому в антибольшевистских кругах на него возлагали надежды как на будущего военного диктатора.

Еще в 1925 г. от агента-осведомителя Овсянникова в органы поступило заявление о бонапартизме Тухачевского. Там говорилось:

«В настоящее время среди кадрового офицерства и генералитета наиболее выявилось 2 течения: монархическое… и бонапартистское, концентрация которого происходит вокруг М. Н. Тухачевского».

До поры, до времени на карьере Тухачевского это никак не сказывалось. Но примерно к 1936 году вокруг него сформировалось ядро военных, недовольных Ворошиловым. Они считали необходимым добиться у Сталина снятия его с поста наркома.

А в том же 1936 году произошел мятеж генерала Франко в Испании. Сталин умел делать выводы, и Тухачевский был взят на особый контроль советскими спецслужбами.

10 мая 1937 года Тухачевский был переведён с поста первого заместителя наркома обороны на должность командующего войсками Приволжского военного округа, а уже 22 мая арестован в Куйбышеве. С этого момента до приговора и расстрела пройдет всего три недели.

Столь нетипичная спешка может свидетельствовать о том, что высшее советское руководство всерьез опасалось вооруженного выступления сторонников маршала.

Но если Тухачевский и рассматривал этот вариант, то до практической реализации дело не дошло — этому нет никаких свидетельств.

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение
Признание маршала Тухачевского от 26 мая 1937 года о возглавлении военно-троцкистского заговора.

Михаила Тухачевского обвинили в организации заговора против Сталина. Примечательно, что от обвинения до приведения приговора в силу прошло рекордно малое количество времени – всего три недели. Как описывают историки перелом случился после привлечения на допрос его дочери Светланы. И маршал практически сразу начал признаваться по всем преступлениям, в которых его обвиняли.

Насколько обвинения соответствовали действительности, был ли «Красный Бонапарт»заговорщиком исследователям до сих пор неизвестно. При этом многие из историков утверждают, что уже к 1936 году среди советского высшего командования вполне назрело серьёзное недовольство Ворошиловым. Они хотели всерьез добиться отставки сталинского фаворита, и потому группировались вокруг Тухачевского. На «Красного Бонапарта» свои надежды возлагали и сбежавшие от большевиков иммигранты. Амбиции Михаила Николаевича всем были хорошо известны. Многие видели в нём будущего военного диктатора.

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение

В мае 1937 года Михаила Тухачевского арестовали и меньше чем через месяц вместе с группой других военачальников предали суду по обвинению в измене, шпионаже и других преступлениях против государства. Суд был скорым — всего один день. За полчаса до полуночи зачитали приговор: всех расстрелять. Казнь совершилась той же ночью.

Тухачевского расстреляли в ночь с 11 на 12 июня.

Но еще накануне — 9 июня — Особое совещание НКВД вынесло постановление о ссылке его 68-летней матери в Астрахань на пять лет.

Всего по «делу Тухачевского» были осуждены 15 человек — родные и близкие маршала.

Оба брата расстреляны. Жена Нина Евгеньевна сначала сослана, потом осуждена, отправлена в лагерь и расстреляна. Сестер Елизавету, Ольгу и Марию сослали. Их мужей расстреляли. Сестра Софья умерла в ссылке. Сослали и племянницу маршала. Дочь Светлану в 1944 году, когда достигла совершеннолетия, осудили на пять лет лагерей «за антисоветскую агитацию». Единственная, кто избежала репрессий, — сестра Наталья, успевшая сменить фамилию на Ростова.

Маршал Тухачевский: «МЫ ДОЛЖНЫ СОХРАНИТЬ НАШЕ ГРУБОЕ ЯЗЫЧЕСТВО, НАШЕ ВАРВАРСТВО» продолжение

═──── • ✤ • ────═

 

источник: наши подписчики

 

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия